Выпили еще разок, и в разговор вступил Григорий Зиновьев.

— Ну а что вы скажете о событиях, имевших место в Петербурге 9 января? Такое тоже могло бы произойти в Европе?

— Нет, конечно, — ответил Ульянов. — Но события кровавого воскресенья — это не пример подавления свободомыслия. Это пример произвола и террора со стороны властей. Это доказательство не силы, а слабости самодержавия, а также полной несостоятельности монархической системы вообще. Именно поэтому я и говорю, что манифест 17 октября, приближающий Россию к западноевропейскому типу государств, является объективным достижением. Но это отнюдь не означает, что мы должны довольствоваться этим достижением и идеализировать западную систему, как это делает уважаемый г-н Рабинович.

С противоположного конца стола с понимающей улыбкой наблюдал за спорящими Лев Абрамович Каскад. Ульянов давно знал и ценил этого человека.

— Кстати, Лев Абрамович, а где Леха? Почему я не имею удовольствия его видеть здесь?

— Они с Пятницей уехали на охоту. На лося! Сегодня вечером должны вернуться. Леха передавал вам большой привет и приглашал зайти завтра, прямо с утра. Собирается угостить вас свежей дзерениной. Вот его визитная карточка с адресом.

— Спасибо. Ну, а вы как? Трудитесь все там же?

— Конечно. А где же еще!?

— Прекрасно! У меня родился тост, господа. Выпьем за процветание замечательного дела «Каскад и сын»!

Бени уже прилично окосел. Прекрасная Анжелика то и дело наполняла его быстро пустеющий стакан. Бени вроде и пить не хотел, но почему-то не мог не выпить, если наливала Анжелика. Вдруг он глуповато встрял в разговор:

— Я все-таки не понимаю — почему не попробовать убить царя?!

— Это уже неоднократно имело место быть, молодой человек, — снисходительно улыбнулся Зиновьев.

— Ты бы получше закусывал, — прошептал в сторону Бени Ульянов, а вслух сказал: — О терроризме мы с тобой уже говорили!

— Не будьте догматиками, господа! — воскликнул Бени.